Ночи питерские - Боже мой! - белые...
Твои руки и глаза - с ума сойти! - смелые...
Но на сердце у меня - все еще! - пепел...
Потому слова любви, как не жаль! - лепет...
Мне влюбиться - слава Богу! - не получится...
Не родить детей - наверняка! - отмучилась...
Жизнь такая - черт возьми! - мне нужна ли?
Сигареткою дымя - господи! - иду по краю....
Смысла в прошлом больше не найти.
В памяти одни чужие лица.
Лучше своевременно уйти,
Чем несвоевременно проститься.
Время затаилось за углом.
Я осталась где-то в безвременье.
Гравий под ногами – будто гром
В этом одичалом запустенье.
Всматриваюсь в серый горизонт.
Сумерки – как пыль, осадком в горле.
Я б вернулась, только не резон.
Кто на подлость скор, меняться скор ли?
Он ревновал её к дождю
И укрывал джинсовой курткой
Её июневые кудри,
А зонтик прижимал к локтю.
День дожидался темноты,
Жизнь начиналась с середины,
И закрывали магазины
Свои разнузданные рты.
Ветра стояли на своём,
Шатая цепь священнодейства,
И пошлое Адмиралтейство
Сдавало ангелов в наём,
Но вместо звёзд их берегли
Два добрых духа - Джин и Тоник,
И мир, казалось, в них утонет,
Едва дотронувшись земли...
А мне казалось,
А мне казалось,
Что белая зависть - не грех,
Что чёрная зависть - не дым,
И мне не писалось,
Мне не писалось,
Мне в эту ночь не писалось, -
Я привыкал быть великим немым.
Он ревновал её к богам
И прятал под мостом от неба,
А голуби просили хлеба
И разбивались за стакан.
И плоть несло, и дух опять
Штормил в девятибальном танце -
От невозможности остаться
До невозможности унять.
И вечер длинных папирос
Линял муниципальным цветом,
И сфинксов он пугал ответом
На каждый каверзный вопрос.
И, видно, не забавы для -
По венам кровь против теченья.
Миг тормозов - развал - схожденье...
И снова - твердая земля.
А мне казалось,
А мне всё казалось,
Что белая зависть - не блеф,
Что черная зависть - не дым.
И мне не писалось,
Мне опять не писалось,
Не пелось и не писалось, -
Я привыкал быть великим немым...
И отступил девятый вал
И растворил свой сахар в дымке...
К стихам, к Довлатову, к "Ордынке"
Он вдохновенно ревновал,
Но вместо рифм бежали вслед
Два юных сфинкса Джин и Тоник,
И воздух был упрям и тонок,
Впитав рассеянный рассвет.
Лента событий
